Неточные совпадения
Хотя почтмейстер был очень речист, но и тот, взявши в
руки карты, тот же час выразил на лице своем мыслящую физиономию, покрыл нижнею губою
верхнюю и сохранил такое положение во все время игры.
Остались: один хмельной, но немного, сидевший за пивом, с виду мещанин; товарищ его, толстый, огромный, в сибирке [Сибирка —
верхняя одежда в виде короткого сарафана в талию со сборками и стоячим воротником.] и с седою бородой, очень захмелевший, задремавший на лавке, и изредка, вдруг, как бы спросонья, начинавший прищелкивать пальцами, расставив
руки врозь, и подпрыгивать
верхнею частию корпуса, не вставая с лавки, причем подпевал какую-то ерунду, силясь припомнить стихи, вроде...
Кто проснулся связанный во вражьих
руках, кто, и совсем не просыпаясь, сонный перешел в сырую землю, и сам атаман Хлиб, без шаровар и
верхнего убранства, очутился в ляшском стану.
Гайдук завил
рукою верхние усы и пропустил сквозь зубы звук, несколько похожий на лошадиное ржание.
Это было так называемое «заведение», у дверей которого всегда стояло двое-трое пустых дрожек, а извозчики сидели в нижнем этаже, с блюдечками в
руках.
Верхний этаж назначался для «господ» Выборгской стороны.
Действительно, по саду, шагая через клумбы, шел Базаров. Его полотняное пальто и панталоны были запачканы в грязи; цепкое болотное растение обвивало тулью [Тулья —
верхняя часть шляпы.] его старой круглой шляпы; в правой
руке он держал небольшой мешок; в мешке шевелилось что-то живое. Он быстро приблизился к террасе и, качнув головою, промолвил...
Он, видимо, старался придать своим грубоватым чертам выражение презрительное и скучающее; беспрестанно щурил свои и без того крошечные молочно-серые глазки, морщился, опускал углы губ, принужденно зевал и с небрежной, хотя не совсем ловкой развязностью то поправлял
рукою рыжеватые, ухарски закрученные виски, то щипал желтые волосики, торчавшие на толстой
верхней губе, — словом, ломался нестерпимо.
Туробоев присел ко крыльцу церковно-приходской школы, только что выстроенной, еще без рам в окнах. На ступенях крыльца копошилась, кричала и плакала куча детей, двух — и трехлеток, управляла этой живой кучей грязненьких, золотушных тел сероглазая, горбатенькая девочка-подросток, управляла, негромко покрикивая, действуя
руками и ногами. На
верхней ступени, широко расставив синие ноги в огромных узлах вен, дышала со свистом слепая старуха, с багровым, раздутым лицом.
Вспомнив старую привычку, Макаров правой
рукой откручивал
верхнюю пуговицу тужурки, левая нерешительно отмахивалась от бабочек.
Дядя Хрисанф, сидя верхом на стуле, подняв
руку,
верхнюю губу и брови, напрягая толстые икры коротеньких ног, подскакивал, подкидывал тучный свой корпус, голое лицо его сияло восхищением, он сладостно мигал.
Клим зажег свечу, взял в правую
руку гимнастическую гирю и пошел в гостиную, чувствуя, что ноги его дрожат. Виолончель звучала громче, шорох был слышней. Он тотчас догадался, что в инструменте — мышь, осторожно положил его
верхней декой на пол и увидал, как из-под нее выкатился мышонок, маленький, как черный таракан.
Поздно вечером к нему в гостиницу явился человек среднего роста, очень стройный, но голова у него была несоразмерно велика, и поэтому он казался маленьким. Коротко остриженные, но прямые и жесткие волосы на голове торчали в разные стороны, еще более увеличивая ее. На круглом, бритом лице — круглые выкатившиеся глаза, толстые губы,
верхнюю украшали щетинистые усы, и губа казалась презрительно вздернутой. Одет он в белый китель, высокие сапоги, в
руке держал солидную палку.
За спиной его щелкнула ручка двери. Вздрогнув, он взглянул через плечо назад, — в дверь втиснулся толстый человек, отдуваясь, сунул на стол шляпу, расстегнул
верхнюю пуговицу сюртука и, выпятив живот величиной с большой бочонок, легко пошел на Самгина, размахивая длинной правой
рукой, точно собираясь ударить.
Привычная упрощенность отношения Самгина к женщинам вызвала такую сцену: он вернулся с Тосей из магазина, где покупали посуду; день был жаркий, полулежа на диване, Тося, закрыв глаза, расстегнула
верхние пуговицы блузки. Клим Иванович подсел к ней и пустил
руку свою под блузку. Тося спросила...
С книгами поступил он так же, как и прежде: поставил их на
верхние полки, куда
рукой достать было нельзя, и так плотно уставил, что вынуть книгу не было никакой возможности.
Наконец они решились, и мы толпой окружили их: это первые наши гости в Японии. Они с боязнью озирались вокруг и, положив
руки на колени, приседали и кланялись чуть не до земли. Двое были одеты бедно: на них была синяя
верхняя кофта, с широкими рукавами, и халат, туго обтянутый вокруг поясницы и ног. Халат держался широким поясом. А еще? еще ничего; ни панталон, ничего…
Сатана представлен стоящим на
верхней ступени адского трона с повелительно простертою вперед
рукою и с мутным взором, устремленным в пространство.
Потом пришла маленькая старушка, горбатая, с огромным ртом до ушей; нижняя челюсть у нее тряслась, рот был открыт, как у рыбы, и в него через
верхнюю губу заглядывал острый нос. Глаз ее было не видно; она едва двигала ногами, шаркая по полу клюкою, неся в
руке какой-то гремящий узелок.
Она была вся зеленая, и платье, и шляпа, и лицо с бородавкой под глазом, даже кустик волос на бородавке был, как трава. Опустив нижнюю губу,
верхнюю она подняла и смотрела на меня зелеными зубами, прикрыв глаза
рукою в черной кружевной перчатке без пальцев.
И только что поднял
руку, как рубашка его в зубы. Проснулся Никита Федорыч с синяком на скуле: с вечера положил он на
верхнюю койку тяжелую суковатую козьмодемьянскую палку — свалилась она и прямо ему на лицо…
Верхним чутьем угадывал он заимодавца и опытной
рукой накидывал на него петлю.
Он, молча и не оглядываясь на Женьку, стал торопливо одеваться, не попадая ногами в одежду.
Руки его тряслись, и нижняя челюсть прыгала так, что зубы стучали нижние о
верхние, а Женька говорила с поникнутой головой...
Эти слова, страстные и повелительные, действовали на Гладышева как гипноз. Он повиновался ей и лег на спину, положив
руки под голову. Она приподнялась немного, облокотилась и, положив голову на согнутую
руку, молча, в слабом полусвете, разглядывала его тело, такое белое, крепкое, мускулистое, с высокой и широкой грудной клеткой, с стройными ребрами, с узким тазом и с мощными выпуклыми ляжками. Темный загар лица и
верхней половины шеи резкой чертой отделялся от белизны плеч и груди.
— Лошадей!.. В погоню!.. Я им задам!.. — вне себя от бешенства кричал Патап Максимыч и с коромыслом в
руке взбежал в
верхние горницы.
Я быстро обернулся… Взор мой упал на красивого молодого человека в фуражке и широкой куртке; он держал под
руку девушку невысокого роста, в соломенной шляпе, закрывавшей всю
верхнюю часть ее лица.
— Экипаж на житный двор, а лошадей в конюшню! Тройку рабочих пусть выведут пока из стойл и поставят под сараем, к решетке. Они смирны, им ничего не сделается. А мы пойдемте в комнаты, — обратилась она к ожидавшим ее девушкам и, взяв за
руки Лизу и Женни, повела их на крыльцо. — Ах, и забыла совсем! — сказала игуменья, остановясь на
верхней ступеньке. — Никитушка! винца ведь не пьешь, кажется?
Оба стали смотреть, как она загорится, Петр Иваныч, по-видимому, с удовольствием, Александр с грустью, почти со слезами. Вот
верхний лист зашевелился и поднялся, как будто невидимая
рука перевертывала его; края его загнулись, он почернел, потом скоробился и вдруг вспыхнул; за ним быстро вспыхнул другой, третий, а там вдруг несколько поднялись и загорелись кучей, но следующая под ними страница еще белелась и через две секунды тоже начала чернеть по краям.
Всех этих подробностей косая дама почти не слушала, и в ее воображении носился образ Валерьяна, и особенно ей в настоящие минуты живо представлялось, как она, дошедшая до физиологического отвращения к своему постоянно пьяному мужу, обманув его всевозможными способами, ускакала в Москву к Ченцову, бывшему тогда еще студентом, приехала к нему в номер и поселилась с ним в самом
верхнем этаже тогдашнего дома Глазунова, где целые вечера, опершись грудью на горячую
руку Валерьяна, она глядела в окна, причем он, взглядывая по временам то на нее, то на небо, произносил...
Любя подражать в одежде новейшим модам, Петр Григорьич, приехав в Петербург, после долгого небывания в нем, счел первою для себя обязанностью заказать наимоднейший костюм у лучшего портного, который и одел его буква в букву по рецепту «Сына отечества» [«Сын Отечества» — журнал, издававшийся с 1812 года Н.И.Гречем (1787—1867).], издававшегося тогда Булгариным и Гречем, и в костюме этом Крапчик — не хочу того скрывать — вышел ужасен: его корявое и черномазое лицо от белого
верхнего сюртука стало казаться еще чернее и корявее; надетые на огромные и волосатые
руки Крапчика палевого цвета перчатки не покрывали всей кисти, а держимая им хлыстик-тросточка казалась просто чем-то глупым.
«Он умер!» — было первою мыслью Андрея Павловича, но, подбежав к полулежавшему в кресле Зарудину и схватив его за
руку, услыхал учащенное биение пульса. Его друг оказался лишь в глубоком обмороке. Испуганный раздавшимися шагами и напором в дверь, несчастный поспешил спустить курок, но
рука дрогнула, дуло пистолета соскользнуло от виска и пуля, поранив
верхние покровы головы и опалив волосы, ударила в угол, в стоявшую статую.
Мари входила уже на лестницу дома, держа сына за
руку; она заметно была сильно встревожена. Катишь, дожидавшаяся ее на
верхней ступени, модно присела перед ней.
Одет был Груздев на господскую
руку:
верхнее «французское» пальто из синего драпа, под французским пальто суконный черный сюртук, под сюртуком жилет и крахмальная сорочка, на голове мягкая дорожная шляпа, — одним словом, все форменно.
Проведя после этого
рукой по всей клавиатуре, он попал на ноту
верхнего регистра.
В левом углу зала отворилась высокая дверь, из нее, качаясь, вышел старичок в очках. На его сером личике тряслись белые редкие баки,
верхняя бритая губа завалилась в рот, острые скулы и подбородок опирались на высокий воротник мундира, казалось, что под воротником нет шеи. Его поддерживал сзади под
руку высокий молодой человек с фарфоровым лицом, румяным и круглым, а вслед за ними медленно двигались еще трое людей в расшитых золотом мундирах и трое штатских.
В ее квартире была устроена тайная типография, и когда жандармы, узнав об этом, явились с обыском, она, успев за минуту перед их приходом переодеться горничной, ушла, встретив у ворот дома своих гостей, и без
верхнего платья, в легком платке на голове и с жестянкой для керосина в
руках, зимою, в крепкий мороз, прошла весь город из конца в конец.
Елена исхудалою
рукой подняла черную ткань, закрывавшую
верхнюю часть ее лица, и князь увидел ее тихие глаза, красные от слез, и встретил знакомый кроткий взор, отуманенный бессонными ночами и душевным страданием.
— Ничего, кроме того, что я иду вниз, а вы поднимаетесь, — отвечал Орлов, указав
рукой на
верхнюю площадку лестницы.
(У них у всех была в
руке общая семейная черта, состоящая в том, что мякоть ладони с внешней стороны была алого цвета и отделялась резкой прямой чертой от необыкновенной белизны
верхней части
руки.)
Но вот огни исчезают в
верхних окнах, звуки шагов и говора заменяются храпением, караульщик по-ночному начинает стучать в доску, сад стал и мрачнее и светлее, как скоро исчезли на нем полосы красного света из окон, последний огонь из буфета переходит в переднюю, прокладывая полосу света по росистому саду, и мне видна через окно сгорбленная фигура Фоки, который в кофточке, со свечой в
руках, идет к своей постели.
Верхний этаж пылает, а многие лавки внизу еще заперты. Прибежал хозяин одной из них, взглянул на пламя, поднял
руки вверх и тут же замертво хлопнулся об землю.
Катерина Астафьевна потерянно защипала свою
верхнюю губу, что у нее было знаком высшего волнения, и страшно испугалась, когда майор взял ее молча за
руку и повел к аналою, у которого уже стоял облаченный в ризу Евангел и возглашал...
Кисти ослепительно белых
рук его малы и находятся в некоторой дисгармонии с крепкими и сильно развитыми мышцами
верхней части.
Я стоял у стола, склонясь над картой. Раскладывая ее, Синкрайт отвел
верхний угол карты
рукой, сделав движение вправо от меня, и, машинально взглянув по этому направлению, я увидел сбоку чернильного прибора фотографию под стеклом. Это было изображение девушки, сидевшей на чемоданах.
Поляк сделал шаг назад, остановился, как вкопанный, и растопырил
руки, точно загораживая путь привидению… На
верхней ступени каменной полуразрушенной лестнички лежала молодая змея из породы наших обыкновенных русских гадюк. Увидев нас, она подняла головку и зашевелилась… Граф еще раз взвизгнул и спрятался за мою спину.
Подползаю. Успеваю вовремя перевалиться через решетку и вытащить его, совсем задыхающегося… Кладу рядом с решеткой… Ветер подул в другую сторону, и старик от чистого воздуха сразу опамятовался. Лестница подставлена. Помогаю ему спуститься. Спускаюсь сам, едва глядя задымленными глазами. Брандмейстера принимают на
руки, в каске подают воды. А ствольщики уже влезли и заливают пылающий
верхний этаж и чердаки.
И, глядя с прежним вызовом, Нинка стала говорить, что у нее две «души», — поганое слово, но другого на место его у нас еще нету. Две души:
верхняя и нижняя.
Верхняя ее душа — вся в комсомоле, в коммунизме, в рациональном направлении жизни. А нижняя душа против всего этого бунтует, не хочет никаких пут, хочет думать без всяких «азбук коммунизма», хочет иметь право искать и ошибаться, хочет смотреть на все, засунув
руки в карманы, и только нахально посвистывать.
Его вытащили. Оська с остервенением кинулся его бить, но другие не пустили. Спирька пришел в себя, беспомощно стоял и с удивлением глядел на свои залитые кровью
руки, и как ручейки крови бежали с лица на нижнюю рубашку, выглядывавшую из разрывов
верхней. Кровь не капала, а бежала быстрыми ручейками. Лелька сказала...
Вот старик Базунов, его вели под
руки сын и зять; без шапки, в неподпоясанной рубахе и чёрном чапане [Крестьянский
верхний кафтан — вост. азям; чапаном зовут и сермяжный, и синий, халатом или с борами, и даже полукафтанье — Ред.] поверх неё, он встал как-то сразу всем поперёк дороги и хриплым голосом объявил на весь город...
При огромном мужском росте у него было сложение здоровое, но чисто женское: в плечах он узок, в тазу непомерно широк; ляжки как лошадиные окорока, колени мясистые и круглые;
руки сухие и жилистые; шея длинная, но не с кадыком, как у большинства рослых людей, а лошадиная — с зарезом; голова с гривой вразмет на все стороны; лицом смугл, с длинным, будто армянским носом и с непомерною
верхнею губой, которая тяжело садилась на нижнюю; глаза у Термосесова коричневого цвета, с резкими черными пятнами в зрачке; взгляд его пристален и смышлен.
Ступив носком сапога на одну слегка выдавшуюся доску, а
рукой ухватясь за
верхний край забора, он поднялся и увидел маленький, но очень густой и опрятный садик, посредине которого
руками просвирни была пробита чистенькая, усыпанная желтым песком дорожка.